«Дикие лебеди» Матье Блази и ода Коко Шанель: коллекция Chanel, весна-лето 2027.
В понедельник, 5 октября 2026 года, Матье Блази представил в Париже вторую коллекцию prêt-à-porter для Chanel. Ровно через год после своего дебюта дизайнер уже не столько знакомит дом со своим языком, сколько проверяет, насколько далеко можно на нем говорить, не переставая быть Chanel.
У Chanel есть редкая привилегия: ему не нужно объяснять, откуда взялся твид, зачем здесь цепочка или почему очередной жакет должен быть именно жакетом. Эти вещи давно существуют в коллективной памяти. Сложность начинается после узнавания. Что делать с кодами, которые уже стали настолько известными, что почти перестали быть одеждой?
Блази, похоже, нашел довольно простой ответ: заставить их двигаться.
Большой дворец (Grand Palais), расположенный на правом берегу Сены, снова стал сценой Chanel — но на этот раз привычная монументальность пространства получила почти сюрреалистический масштаб.
Над подиумом возникла луна и стая светящихся птиц, а сама коллекция с первых выходов начала говорить языком полета, превращения и движения.
Еще до шоу этот мотив был заложен в коммуникации коллекции: фотографии David Bailey, птицы, гнезда, перья, а затем серебряный кулон в форме ласточки, сопровождавший приглашение.
В результате Матье Блази предложил зрителям не столько буквальную сказку Ганса Христиана Андерсена «Дикие лебеди», сколько собственную орнитологию — немного романтическую, немного странную и совершенно не обязательную к прочтению буквально.
Птица здесь — не декорация. Это метафора к самой Коко Шанель.
Над подиумом возникла луна и стая светящихся птиц, а сама коллекция с первых выходов начала говорить языком полета, превращения и движения.
Еще до шоу этот мотив был заложен в коммуникации коллекции: фотографии David Bailey, птицы, гнезда, перья, а затем серебряный кулон в форме ласточки, сопровождавший приглашение.
В результате Матье Блази предложил зрителям не столько буквальную сказку Ганса Христиана Андерсена «Дикие лебеди», сколько собственную орнитологию — немного романтическую, немного странную и совершенно не обязательную к прочтению буквально.
Птица здесь — не декорация. Это метафора к самой Коко Шанель.
Женщина, которая все время становится другой
Третья часть La Conversation получила название «Different Faces of the Same Coin» — «Разные лица одной и той же монеты».
В концепции Блази женщина на протяжении жизни не остается одной и той же: она постоянно производит новые версии себя. Один образ не отменяет предыдущий, а продолжает его — как будто личность собирается из фрагментов, причем следующий возникает прежде, чем предыдущий успевает окончательно исчезнуть. Для Блази эта идея особенно важна именно в разговоре о Габриэль Шанель.
Это довольно точная оптика для человека, который сам создал вокруг себя несколько биографий.
Габриэль Шанель была одновременно сиротой и светской фигурой, модисткой и кутюрье, женщиной, заимствовавшей элементы мужского гардероба, и дизайнером, который в итоге изменил представление о женской одежде. Поэтому Блази не пытается реконструировать «Шанель прошлого». Его интересует механизм превращения.
Именно поэтому коллекция не выглядит историческим костюмированным спектаклем, хотя в ней постоянно сталкиваются разные десятилетия.
По официальной формулировке Chanel, это не историческая коллекция, а разговор с многослойной историей Габриэль. Сам Блази описывает ее путь как движение к свободе — буквально как взлет.
В этом прочтении птица оказывается неожиданно точным символом Chanel: не эмблемой, а состоянием.
Это довольно точная оптика для человека, который сам создал вокруг себя несколько биографий.
Габриэль Шанель была одновременно сиротой и светской фигурой, модисткой и кутюрье, женщиной, заимствовавшей элементы мужского гардероба, и дизайнером, который в итоге изменил представление о женской одежде. Поэтому Блази не пытается реконструировать «Шанель прошлого». Его интересует механизм превращения.
Именно поэтому коллекция не выглядит историческим костюмированным спектаклем, хотя в ней постоянно сталкиваются разные десятилетия.
По официальной формулировке Chanel, это не историческая коллекция, а разговор с многослойной историей Габриэль. Сам Блази описывает ее путь как движение к свободе — буквально как взлет.
В этом прочтении птица оказывается неожиданно точным символом Chanel: не эмблемой, а состоянием.
От неглиже — к обновлённому твиду
Шоу начинается почти интимно. Вместо торжественного заявления появляется нижнее белье из джерси с открытыми косточками, дополненное вещами, напоминающими рыболовную сеть. Это тело до костюма, одежда до того, как она становится социальным языком.
А затем начинается обратный процесс. На протяжении показа белье превращается в платья, платья — в костюмы, мужской крой — в женский, строгая конструкция — в мягкую, плотная ткань — в почти трикотажную.
Получается своего рода история Chanel через освобождение тела.
Для самой Габриэль это было принципиально: одежда должна была позволять женщине двигаться, а не заставлять ее постоянно помнить о собственной одежде. И Блази доводит эту мысль до технологического парадокса.
Самое интересное изобретение коллекции — smocked tweed, «смокированный твид».
Твид здесь собирается в мелкие складки и фиксируется стежками, благодаря чему плотная шерстяная ткань получает растяжимость и неожиданную подвижность. В официальных материалах Chanel прямо связывает эту разработку с нижним бельем, открывающим показ: начало и конец оказываются сделаны из принципиально разных материалов, но ощущаются почти одинаково — легкими, гибкими, предназначенными для движения.
Это, пожалуй, одна из самых сильных идей коллекции, потому что Блази не просто «омолаживает» твид. он отменяет необходимость выбирать между твидом и телом.
А затем начинается обратный процесс. На протяжении показа белье превращается в платья, платья — в костюмы, мужской крой — в женский, строгая конструкция — в мягкую, плотная ткань — в почти трикотажную.
Получается своего рода история Chanel через освобождение тела.
Для самой Габриэль это было принципиально: одежда должна была позволять женщине двигаться, а не заставлять ее постоянно помнить о собственной одежде. И Блази доводит эту мысль до технологического парадокса.
Самое интересное изобретение коллекции — smocked tweed, «смокированный твид».
Твид здесь собирается в мелкие складки и фиксируется стежками, благодаря чему плотная шерстяная ткань получает растяжимость и неожиданную подвижность. В официальных материалах Chanel прямо связывает эту разработку с нижним бельем, открывающим показ: начало и конец оказываются сделаны из принципиально разных материалов, но ощущаются почти одинаково — легкими, гибкими, предназначенными для движения.
Это, пожалуй, одна из самых сильных идей коллекции, потому что Блази не просто «омолаживает» твид. он отменяет необходимость выбирать между твидом и телом.
Твид в коллекции появляется снова и снова, но уже без привычной музейной интонации.
Жакеты становятся короче. Юбки — меньше. Талия исчезает или смещается. Некоторые вещи носят практически на голое тело. В других твид оказывается разрезан прозрачными вставками, растянут до более свободной геометрии или превращен в яркий красно-белый тигровый рисунок.
Есть в этом что-то почти дерзкое. Chanel десятилетиями продавал идею безупречной женщины. Блази интересует женщина, которой уже не особенно хочется быть безупречной.
Отсюда и расслабленность костюмов, и короткие юбки, и открытый живот, и прозрачные ткани, и нарочито неидеальные края. Некоторые жакеты выглядят так, будто классический Chanel слегка потерял терпение и вышел из комнаты раньше остальных.
Именно здесь коллекция становится современной — не потому, что в ней есть мини-юбки или яркие принты, а потому, что она перестает относиться к собственным кодам слишком серьезно.
Один из самых интересных моментов коллекции — мужской костюм. На несколько секунд возникает ощущение, что Chanel действительно готовит мужскую линию. Но это ложная тревога: мужской гардероб здесь остается частью истории женского Chanel.
Блази не вводит мужское как противоположность женскому. Он делает его еще одним инструментом, которым женщина может пользоваться. Костюм, рубашка, фрак, более жесткий силуэт — все это проходит через женскую одежду и теряет первоначальное назначение. Вслед за этим появляются вечерние платья, отсылающие к 1930-м: косой крой, пайетки, бисер, текучая линия тела.
История движется не по прямой, она переливается новыми гранями под видением Блази.
Жакеты становятся короче. Юбки — меньше. Талия исчезает или смещается. Некоторые вещи носят практически на голое тело. В других твид оказывается разрезан прозрачными вставками, растянут до более свободной геометрии или превращен в яркий красно-белый тигровый рисунок.
Есть в этом что-то почти дерзкое. Chanel десятилетиями продавал идею безупречной женщины. Блази интересует женщина, которой уже не особенно хочется быть безупречной.
Отсюда и расслабленность костюмов, и короткие юбки, и открытый живот, и прозрачные ткани, и нарочито неидеальные края. Некоторые жакеты выглядят так, будто классический Chanel слегка потерял терпение и вышел из комнаты раньше остальных.
Именно здесь коллекция становится современной — не потому, что в ней есть мини-юбки или яркие принты, а потому, что она перестает относиться к собственным кодам слишком серьезно.
Один из самых интересных моментов коллекции — мужской костюм. На несколько секунд возникает ощущение, что Chanel действительно готовит мужскую линию. Но это ложная тревога: мужской гардероб здесь остается частью истории женского Chanel.
Блази не вводит мужское как противоположность женскому. Он делает его еще одним инструментом, которым женщина может пользоваться. Костюм, рубашка, фрак, более жесткий силуэт — все это проходит через женскую одежду и теряет первоначальное назначение. Вслед за этим появляются вечерние платья, отсылающие к 1930-м: косой крой, пайетки, бисер, текучая линия тела.
История движется не по прямой, она переливается новыми гранями под видением Блази.
При всей свободе коллекции Блази не дает Chanel окончательно раствориться в собственной легкости.
Показ начинается с оригинальной 2.55 Габриэль Шанель из архивов, которую несет Dyanira Hurbuscher, и к ней же возвращается в финале та же модель. Это почти кинематографическая конструкция: мы уходим далеко от исходной точки, чтобы обнаружить, что все это время двигались вокруг нее.
Между двумя появлениями 2.55 возникают самые разные версии Chanel. Новые flap bags с замком в форме часовой цепочки. Модели, напоминающие облака и фиксирующие тему течения времени. И, наконец, minaudière в форме птичьей клетки, из которой буквально вырвались птицы.
Клетка здесь особенно красноречива. Для дома, чья история во многом построена на идее освобождения женщины от ограничений одежды, трудно придумать более прямой, но при этом не слишком буквальный финал. Птицы улетают. Остается клетка. И Chanel.
Фрагменты литературного текста сменяются “You Don't Own Me” Leslie Gore, затем “Take On Me” a-ha, а финал взрывается “Gimme More” Britney Spears. Такой выбор мог бы выглядеть совершенно случайным, если бы сама коллекция не была построена по тому же принципу.
1950-е, 1980-е, 2000-е — не последовательные эпохи, а материал, который можно перемешать.
Блази вообще любит такую временную путаницу. Его Chanel не пытается убедить нас, что прошлое необходимо бережно хранить под стеклом. Скорее, прошлое здесь напоминает гардероб: можно открыть дверь и взять любую вещь, если знаешь, как ее носить.
Именно поэтому Britney Spears в конце шоу звучит не как поп-культурная шутка. Она звучит совершенно логично. Когда Блази выходит на подиум после финала под Gimme More, Chanel на несколько секунд перестает быть памятником самому себе. И это, возможно, самый важный жест вечера.
Показ начинается с оригинальной 2.55 Габриэль Шанель из архивов, которую несет Dyanira Hurbuscher, и к ней же возвращается в финале та же модель. Это почти кинематографическая конструкция: мы уходим далеко от исходной точки, чтобы обнаружить, что все это время двигались вокруг нее.
Между двумя появлениями 2.55 возникают самые разные версии Chanel. Новые flap bags с замком в форме часовой цепочки. Модели, напоминающие облака и фиксирующие тему течения времени. И, наконец, minaudière в форме птичьей клетки, из которой буквально вырвались птицы.
Клетка здесь особенно красноречива. Для дома, чья история во многом построена на идее освобождения женщины от ограничений одежды, трудно придумать более прямой, но при этом не слишком буквальный финал. Птицы улетают. Остается клетка. И Chanel.
Фрагменты литературного текста сменяются “You Don't Own Me” Leslie Gore, затем “Take On Me” a-ha, а финал взрывается “Gimme More” Britney Spears. Такой выбор мог бы выглядеть совершенно случайным, если бы сама коллекция не была построена по тому же принципу.
1950-е, 1980-е, 2000-е — не последовательные эпохи, а материал, который можно перемешать.
Блази вообще любит такую временную путаницу. Его Chanel не пытается убедить нас, что прошлое необходимо бережно хранить под стеклом. Скорее, прошлое здесь напоминает гардероб: можно открыть дверь и взять любую вещь, если знаешь, как ее носить.
Именно поэтому Britney Spears в конце шоу звучит не как поп-культурная шутка. Она звучит совершенно логично. Когда Блази выходит на подиум после финала под Gimme More, Chanel на несколько секунд перестает быть памятником самому себе. И это, возможно, самый важный жест вечера.
Chanel после Chanel
День постепенно становится вечером. Вечер — ночью. Ткань оказывается не поверхностью, а временем. Прозрачное поверх плотного, старое поверх нового, мужское внутри женского, нижнее белье внутри костюма. Ничего не исчезает окончательно.
Через год после своего первого показа Блази уже не выглядит дизайнером, который осторожно входит в чужой дом. В первой коллекции ему было необходимо доказать, что он способен изменить Chanel, не разрушив его. Теперь задача сложнее: доказать, что Chanel действительно способен изменяться бесконечно. И SS27 отвечает на этот вопрос скорее «да», чем «нет».
Здесь есть твид, но твид растягивается. Есть костюм, но костюм становится мягче. Есть мужская одежда, но она принадлежит женщине. Есть вечерние платья, но они не выглядят музейными. Есть архивная 2.55, но рядом с ней появляется сумка-птица, словно ее только что выпустили из мастерской будущего.
Даже фирменные коды здесь существуют не как правила, а как сырье. И, пожалуй, именно это отличает хороший диалог с наследием от простой работы с архивом. Блази не пытается стать новой Габриэль Шанель, он делает гораздо более интересную вещь — позволяет Chanel снова быть живым, а живое, в отличие от музейного, обязано меняться.
В финале коллекции птицы покидают клетку, а 2.55 возвращается на свое место. Прошлое никуда не исчезает, оно просто перестает удерживать будущее. И если в прошлогоднем дебюте Блази спрашивал, каким может быть Chanel после Chanel, то теперь ответ звучит почти без слов: тем же самым домом — но уже в полете.
Здесь есть твид, но твид растягивается. Есть костюм, но костюм становится мягче. Есть мужская одежда, но она принадлежит женщине. Есть вечерние платья, но они не выглядят музейными. Есть архивная 2.55, но рядом с ней появляется сумка-птица, словно ее только что выпустили из мастерской будущего.
Даже фирменные коды здесь существуют не как правила, а как сырье. И, пожалуй, именно это отличает хороший диалог с наследием от простой работы с архивом. Блази не пытается стать новой Габриэль Шанель, он делает гораздо более интересную вещь — позволяет Chanel снова быть живым, а живое, в отличие от музейного, обязано меняться.
В финале коллекции птицы покидают клетку, а 2.55 возвращается на свое место. Прошлое никуда не исчезает, оно просто перестает удерживать будущее. И если в прошлогоднем дебюте Блази спрашивал, каким может быть Chanel после Chanel, то теперь ответ звучит почти без слов: тем же самым домом — но уже в полете.
Читайте наши другие посты
